Поездка в масайскую деревню предполагала, что за «чисто символическую плату» масаи расскажут нам о своей масайской жизни, покажут свои масайские жилища, дадут себя пофотографировать, а напоследок масайские женщины станцуют нам свой танец. Так нам сказал наш водитель – Мвачени.

Масайская деревня находилась у подножия горы, на которой стоял наш отель, – можно сказать, под боком. Как только мы вылезли из автобуса, нас тут же окружили масайские тинэйджеры, вооруженные деревянными палочками.

Один из них (видимо, старший) что-то долго нам рассказывал, при этом похотливо разглядывая и облизываясь. Мурашки ползли по моей коже – и отнюдь не от возбуждения. Я уже начала осознавать, что мне вовсе не хочется знакомиться ни с бытом масаев, ни с их обычаями. При этом масайский отрок говорил вроде бы как на английском, но из всего пятиминутного монолога мы поняли только одну последнюю фразу, произнесенную тоном, не терпящим возражений:

– А теперь вы должны заплатить 4 тысячи шиллингов! Вот ему. – Масай палкой указал в сторону ближайшего подростка. – Он – сын вождя.

Судя по выражению лица этого «сына вождя», по-английски он понимал приблизительно так же, как я на суахили, но на всякий случай кивнул.

– Ну ни хрена себе «символическая плата»! Почти 2 тысячи рублей! – возмутилась я.

– Ну и что делать будем? У меня нет ни шиллинга. Может, баксами заплатим?

– Да ты обалдела?! – Я представила, как Лера сейчас достанет пухлую пачку стодолларовых банкнот и начнет ее перебирать в поисках мелких купюр. – Они нас тогда вообще не выпустят отсюда! У меня, кажется, осталось немного шиллингов.

Шиллингов осталось ровно 4 тысячи.

– Это все что у нас есть. – Я протянула деньги.

– Вам повезло – обычно мы берем 8 тысяч, но вы нам понравились.

– Хм... Интересно, радоваться нам тому, что мы им понравились или наоборот?

Мвачени остался ждать нас около автобуса, в то время как мы в окружении масайских подростков двинулись в деревню. Видимо, в знак того, что мы очень понравились, нас пытались заставить померить шапку из шкуры льва. Шапка была настолько грязной и ужасной, что до нее даже дотронуться было страшно без риска подцепить какую-нибудь заразу, не говоря уже о том, чтобы нацепить ее на голову.

Потом, сбившись в кучку, масаи стали подпрыгивать, издавая при этом громогласное «У-у-у!»

– Нам вроде танец масайских женщин обещали? – недоуменно спросила у меня Лера.

– Ну, может, это танец масайских женщин в исполнении масайских мальчиков? – предположила я.

И все бы ничего, если бы от пережитого стресса у нас не начался истерический смех. Рассмеяться в полный голос мы стеснялись, точнее, боялись. Кто знает этих масаев, как они отреагируют? Тем более до сих пор у каждого в руке по палочке. Пытаясь хоть как-то скрыть душивший нас смех, мы делали вид, что кашляем и сморкаемся. Лера прикрылась фотоаппаратом, я – видеокамерой. Содрогаясь в конвульсиях, мы обе понимали, что выглядим по крайней мере странно, но остановиться не могли.

Наконец, закончив скакать, масаи повели нас в свою деревню. В провожатые нам достался тот самый парень, который встретил нас у машины.

– I’m a teacher, – сообщил он. (Я учитель.)

– Ага, тыче, – прошептала Лера. – Вот и пусть тычет, только где-нибудь в другом месте.

Увлекшись съемкой масайского дворика, я не сразу услышала Лерин вопль. Оказывается, наш Тычер предложил Лере заглянуть внутрь одной из малюсеньких глиняных хижинок. На самом деле хижинки сделаны вовсе не из глины, а из слоновьего... э-э... продукта жизнедеятельности.

– Иди скорей сюда, он меня уже на кровать посадил! – верещала Лера.

В хижине было темно так, как, наверное, темно в том самом месте, откуда у слона вываливается на них стройматериал. Я пробралась поближе к подруге. И, конечно же, тут началось:

– Купите зуб льва. Замечательный зуб. Почти новый. Приносит удачу и здоровье. Сорок долларов. На шее можно носить. – В доказательство Тычер нацепил его на меня.

– Может, купить? – Лера потрогала зуб.

– Ну, во-первых, за сорок долларов, наверное, можно целую челюсть купить, а то и не одну. А во-вторых, на фига он вообще нужен? На работу носить?

Но, чтобы не обидеть масая, мы обещали подумать. За время получасовой прогулки цена на зуб самопроизвольно упала в 4 раза.

Тычер рассказал, как масаи покупают себе жену. Все просто – за семь коз. У кого нет коз, а женилка уже выросла, – тот танцует и подпрыгивает. Сразу стало понятно, чего это они сигали. Я выразила искреннюю надежду, что наш Мвачени не купится на это.

За время нашего отсутствия Мвачени чуть не побелел:

– Где вы были? Я вас тут по всей деревне разыскиваю!

– Сын вождя отобрал у нас 4 тысячи шиллингов.

– Какой именно? Они все сыновья вождя.

– Как это? Они же все почти одного возраста! – удивилась я.

И тут Мвачени раскрыл нам тайну образа жизни масаев. У масайский вождей много жен. Когда им нужна еще одна жена, они топают в другую масайскую деревню. Понятно дело – пешком путь неблизкий (один раз, правда, видели масая, мчавшегося по саванне на велике), по пути делают привалы в промежуточных масайских деревнях. Масаи – народ гостеприимный: гостя накормят, напоят, уложат в отдельную избушку из слонячьих какашек, под бок подложат одну из жен, не очень нужную в этот вечер. Вот и рождаются у масайского вождя одновременно от разных жен и разных мужиков кучи детей.

(далее >>>)